Воспоминания о Первом Интернациональном детском доме ЦК МОПР в городе Иваново (1936 –1946 гг.) Печать Автор Анна Керстан (Ani Balocer)

ani_memo_2
Anna Kerstan (Ani Balöcer) (справа) с мамой и сестрой Эвой 1937 г.

 

ani_memo_3

ani_memo_4Как я попала в интердом.

В марте 1936 года я приехала в Интернациональный детский дом, провела в нём незабываемые десять лет до возвращения в Германию в ноябре 1946 года. Моя мать эмигрировала в марте 1935 года с моей старшей сестрой Эвой и со мной в СССР, так как оставаться в Германии было опасно после трёх лет нелегальной борьбы матери вместе с нашим отцом против фашистской нечисти. Наш отец должен был последовать за нами, но был предан, в мае 1935 года арестован и в январе 1938 года в Берлине казнён.
Один год мы жили в Москве в гостинице Бальчуг, потом наша мать отдала нас в детдом, потому что она должна была и тоже хотела работать и выучить русский язык. Позже, когда она могла бы взять нас к себе, мы хотели остаться в детдоме. Нам нравилось жить в нём. Мать навещала нас каждый месяц, если не было карантина, и летом мы жили три месяца у неё в Москве (с начала июня до конца августа были тогда в школах каникулы). Мать запомнила слова Эвы: «Если в Москве я поссорюсь с Аней, мне не с кем больше играть, а в детдоме я быстро могу найти кого-нибудь».

Первый Интернациональный детский дом был основан в 1933 году по инициативе МОПРа («Международная организация помощи борцам революции», которая существовала с 1922 до 1947 года). В фонд МОПРа вносили свой вклад и рабочими города Иваново, и это в особенно большом количестве, хотя они сами зарабатывали немного, но помнили свою борьбу против царского режима.

В 1905 году во время революции в Иванове, в центре текстильной промышленности России, был выбран первый в стране совет рабочих депутатов, который правил городом 72 дня. А во время Первой мировой войны в Иванове состоялись большие антивоенные демонстрации, при одной из них в 1915 году было расстреляно 31 рабочих. На митинге в 1932 году, посвященной памяти расстрелянным рабочим, было решено построить интердом в городе Иваново.

В моё время в интердоме жили дети из 30 разных стран мира. Самая большая группа была из Китая, вторая по численности наша немецкая.
ani_memo_5
ani_memo_6Нас было приблизительно 25 воспитанников, всего в детдом около 150, во время войны в детдом приехали русские и дети из захваченных немцами союзных республик, и количество детей значительно выросло. Мы говорили друг с другом по-русски, национальность не играла роли в общении друг с другом и в выборе друзей. Моя лучшая подруга была китаянка Ай-чин.

Когда я приехала в детдом, я не знала русского языка. Сначала я провела несколько недель в карантине с одной няней, которая не говорила по-немецки. Я быстро выучилась говорить по-русски, как это у детей обычно бывает. Помню только, что мне было трудно запомнить слово «чулки». Они часто висели промокшие на батарее, так как мы с няней катались на санках, а моя кровать находилась напротив батареи, на которой они сушились, и просила дать мне их. Между прочим, наша комната находилась рядом с кабинетом врача Марии Михайловны Давыдовой, которая сопровождала всю мою жизнь в детдоме и которую мы все любили (на фото справа).

В дошкольном отделения

Дошкольником я была два года, так как в своё время в школу поступали с 8 лет. Но читать и писать мы уже в семь лет научились. Помню, как мы сидели за столами и списывали с доски начала письма: «Здравствуй, дорогая мама! Как ты живёшь? Я живу хорошо». Так начинались мои письма маме много лет. Помню тоже, как мы лежали в большой комнате на раскладушках, впереди сидела воспитательница и следила за тем, чтобы мы лежали на правом боку с ладошами под правой щекой.

ani_memo_7Первые годы в детдоме меня мучили кошмарные сны. Два из них помню до сих пор. В одном сне меня втягивала в себя большая воронка, стены которой в быстром темпе кружились. Во втором сне я вижу: в середине комнаты сидит большой мужчина и курит трубку. Я убегаю и бегу мимо заборов с закрытыми воротами. Вдруг один из них целиком открыт, и я вижу вдали человека с винтовкой, который целится в меня.

Много лет спустя я узнала человека, который сидел и курил. Это был Вильгельм Баник, руководитель подпольной группы, членами которой были и мои родители. Это было невероятно, открыв книгу о немецких борцах против фашизма, она вышла в 1970 году, и увидев фотографию Баника, я вскрикнула: «Это его я видела в своих кошмарных снах».

Баник был часто в нашей квартире. Он пользовался у моих родителей большим авторитетом, как пишет моя мама в своих воспоминаниях. Я, наверно, это чувствовала и что в связи с ним мы в опасности или просто его большая и крепкая фигура вызывала мою боязнь.

Школьные годы

Учение мне давалось легко, и я охотно училась. За отличные отметки я часто получала награды. Получив что-то в десять лет, помню, что мне было это неприятно, и я думала, что было бы лучше, если бы награждались не отличники, а дети, которые улучшили свою успеваемость, как это было после первого класса, когда Траути, которая не была отличницей, получила за лучшие отметки куклу. А отличники награждались бы, если они интенсивно помогали другим. Но выразить свою критику, я, кажется, побоялась.

Вообще, воспитатели пользовались у нас большим авторитетом. Долгое время я думала, что ссорятся только дети, и была ужасно удивлена, застав воспитателей за ссорой.

Занятия в школе

Первые три года мы ходили в 37-ую школу, которая находилась недалеко от нашего дома.
ani_memo_8На снимке нашего 3его класса в середине сидит наша учительница, молодая, высокая и красивая, которую мы любили.

В классе было 42 учениц и учеников, среди них десять детдомовцев. В первом ряду справа налево австрийка Траути, болгарка Искра, я, гречанка Роза, одна русская ученица, итальянка Рита, над ней индуска Бетти и полька Жанина, над Бетти болгарка Люда, и ещё два мальчика, имён которых не помню.

Из первых лет запомнилось мне следующее: Уроки начинались в девять часов. Двери в школу открывались незадолго до этого. Когда толпы школьников ввливались в них, мы, малыши, любили поднимать ноги, чтобы нас вносили в дом. С четвёртого класса начиналось предметное обучение с разными учителями. Я особенно любила математику и русскую литературу.

Преподавателями были Софья Ивановна Чижова и Феодосия Фёдоровна Дробот. Позже с восьмого класса я заинтересовалась историей. Учительница Анна Дмитриевна Егорова читала нам небольшие, но очень увлекательные лекции (см.п.). До этого историю преподавала учительница Выдрицкая, для которой прежде всего важны были исторические даты. Она была и нашим классным руководителем. За глазами мы называли её выдрой.

Однажды одна мать пришла в школу и хотела говорить с учительницей Выдрой, она думала, что это её фамилия. Проблемы я имела с правописанием.

ani_memo_9 Помню, что при классных работах по русскому языку мне помогала моя китайская подруга Ай-чин, а по математике я ей, конечно, в тайне от учителей (см.п.). С 1942 года мы ходили в 40-ую школу, так как нашу школу превратили в госпиталь. Эта школа была женская и лежала дальше от нашего дома. Нам нужно было ходить до неё приблизительно 30 минут.

Преподавание велось в двух сменах. Не помню, чтобы мы на уроках шумели. Наша недисциплинированность выражалась только в том, что мы в первую часть урока, когда обычно одна из учениц у доски отвечала на вопросы учителя, читали под партой интересные книги или перед днём учителя обвязовали платки. Помню, как наш классный руководитель Выдрицкая увидела это через окно над дверью класса, когда она спускалась с лестницы, и выругала нас.

ani_memo_10На переменах мы спокойно ходили по двору — часто по парам — и разговаривали друг с другом. Помню, что мы раз купили подарки учителям за деньги, полученные за продажу хлеба, который нам выдавали в школе. Нас немного выругали за это. Представляю себе, что учителям было стыдно.

В конце учебного года, начиная с четвёртого класса, состоялись экзамены, письменные и устные. Для подготовки устных нам давали билеты, которые потом на экзамене лежали на столе, и мы вытягивали один из них и имели время для подготовки. Перед экзаменами мы могли ходить на консультации к учителям. Помню, что мы ходили к Феодосии Фёдоровне только из-за любви к ней. У неё были тёмные короткие волосы, тёмный цвет лица, голубые глаза и жёлтые от курения пальцы.

На табелях успеваемости – жаль, что мой последний 8-ого класса, который я привезла в Германию и часто показывала на беседах о детдоме и СССР, потерялся – ставились отметки за каждую четверть года, за экзамены и за весь год с отметкой о переводе в следующий класс.

В Германии отметки даются только после первого полугодия и в конце учебного года, а экзамены проводятся лишь по окончанию средней и полной средней школы. Стихи заучиваются редко.

Помню, что после окончания 7-ого класса, т.е. неполного среднего образования, нам надо было сдать 11 экзаменов, а по русскому языку надо было знать 30 стихов, из них 2 текста в прозе («Песню о соколе» и описание природы из «Героя нашего времени»), а также Плач Ярославны на старославянском языке.

Занятия в детдоме

ani_memo_11Домашние задания мы делали в детдоме. Задавали по каждому предмету, так что приходилось тратить на их выполнение несколько часов. У каждого класса имелось своё помещение и был свой воспитатель. Нашим воспитателем была болгарка Свобода Благоевна Касабова, которую мы уважали.

Мы встречались с ней после 1946 года в Германии несколько раз, и я была у неё в Болгарии. Но первая связь возникла необычным путём: В 1952 году один знакомый моей мамы ехал с делегацией в Болгарию, и я ему в шутку сказала: «Если увидишь Свободу, передай ей привет».

И он действительно познакомился с ней на встрече с представителями Общества болгаро-советской дружбы, председателем которого она была. Свобода рассказала о своей судьбе и о своей работе в интердоме.

Тогда знакомый передал мой привет, но Свобода сначала не могла понять, от кого привет, т.к. Знакомый назвал моё имя Анна Бобек, а в детдоме моё имя было Ани Бальцер (мама из-за конспирации изменила в СССР нашу фамилию). Только, когда знакомый назвал имя моей сестры, она сказала: «Это Эва и Ани Бальцер» и прислала мне с ним фото с ней, с её дочкой, которая тоже воспитывалась в интердоме, и внуком. Я была очень рада.
ani_memo_12
В детдоме мне надо было ходить на уроки немецкого языка. Каждая национальная группа имела занятия по родному языку, если был преподаватель. Нашей учительницей былы сначала Паула Хохкепплер (её дочь Хильда была тоже в детдоме), а потом Дагмар Хорстман (см.п.).

Мне пришлось учить немецкий язык, как иностранный, т.к. я его совершенно забыла в отличии от моей старшей сестры, которая и в школе изучала немецкий язык, а я французский. В советской школе с пятого класса преподали иностранный язык — немецкий, французский или английский. Выбор языка не зависел от воли учеников.

До приезда в Германию я плохо знала немецкий язык, и мама должна была говорить со мной по-русски и писать мне письма на русском языке (см.п.).

Трудовое воспитание в детдоме

Мы регулярно работали в мастерских, девочки в швейной мастерской, а мальчики учились обрабатывать дерево и металл. Когда мы были постарше, мы стирали и гладили своё бельё. Кроме того мы работали в огороде и накрывали по очереди столы в столовой. Помню, что мы следили за тем, чтобы каждый из четырёх, сидящих за одним столом, получал по очереди горбушку, которую мы все любили.
ani_memo_13
Свои спальни мы тоже сами убирали. После уборки проводился контроль старшими детдомовцами. Помню, что особенно часто проверяли, есть ли ещё пыль на нижних выступах дверей. Мы тоже меняли постельное бельё. Грязное бельё заворачивалось в одну простыню и узлы ставились в коридоре напротив дверей спален. Через эти узлы мы любили прыгать. Один раз одна моя нога зацепилась за узел, и я лицом грохнулась на пол и поранила нерв своего переднего зуба, который позже стал чернеть.

В нашем доме были замечательные паркетные полы. Они регулярно натирались ваксой. Помню, как мы в вестибюле танцуя делали это: на одной ноге была щётка; стоя на другой ноге, мы водили щётку туда и обратно по одной полосе с одного конца до другого, переходя потом на другую полосу (см.п.).

Во время войны огороды заняли большую территорию, чем до войны. У каждого класса был свой участок. Помню, как раз Ай-чин, работая со мной на помидорной грядке, после долгого раздумывания сказала: «Слава богу, что нет бога». Почему она это сказала, не помню, но это необычное сочетание слова «бог» мне запомнилось.

Раз она меня спросила, где в Германии находится территория, управляемая коммунистами – подобная той в Китае – и была разочарована, что такова не существовала.

Чтобы в огородах не воровали, было установлено ночное дежурство. При обходе огородов мы иногда вырывали морковки на «чужом» участке, очищали их ботвой и с удовольствием ели их – и у нас никогда не было поноса в отличие от одной девочки, которая всегда их мыла.

Кроме того, у нас во время войны было большое поле в Семёновском, в восьми километрах от нашего дома. Мы ходили туда пешком туда и обратно на один день обрабатывать поля и собирать урожай. Последнее было особенно приятно нам, так как мы после работы жарили картошку на костре и ели её вдоволь.

На несколько дней мы ездили на лесозаготовку. Детдом топился дровами и торфом. Помню, что я особенно любила срубать ветки с поваленных деревьев. Как мы там жили, не помню. Политическое воспитание Нам всем было ясно, что мы будем продолжать борьбу наших родителей по возможности в наших странах. Мы были убеждены в этом и, по-моему, не нуждались в агитации. С упоением мы пели наш гимн:

Мы не сдаёмся, мы идём,
И если грянет бой,
Мы победим и вас сметём
С лица земли – долой, долой.
Пусть третий год отец в тюрьме,
И голод тело ест,
Но гневным пламенем во тьме
В серцах горит – протест, протест.
Пусть дышит ветер нам в лицо,
И грозен горизонт,
Сменить замученных отцов
Мы все идём – рот фронт, рот фронт.

Эту песню я знаю до сих пор. В своё время при пении этого гимна я думала об отце, который тоже три года сидел в фашистской тюрьме в Берлине. Когда мне исполнилось 10 лет, я сразу хотела вступить в пионерскую организацию.

Помню, как нас – приблизительно 8 детей – принимали. Думаю, это было в читальном зале. Мы стояли в середине, а кругом сидели пионеры, которые задавали нам вопросы об учёбе, о политической обстановке в стране и мире, о пионерской организации. Потом они высказывали своё мнение о нас и проголосовали за приём всех нас. Нам обвязали красные галстуки и мы дали клятву:

ani_memo_14«Я – юный пионер Союза Советских Социалистических Республик перед лицом своих товарищей обещаю: твёрдо и неуклонно работать и учиться и бороться за дело Ленина и Сталина, за победу коммунизма.»
В 14 лет я вступила в комсомол. Принимали в одиночку, сначала была беседа в комсомольском бюро, потом на общем собрании. С гордостью я потом носила комсомольский значок.

Во время войны, а, может быть, и до этого у нас регулярно читались лекции по международному положению. После доклада можно было задавать вопросы, на которые лектор давал подробный ответ. Часто спрашивали его о судьбе Тэльмана, и это были не только немцы.

ani_memo_15ani_memo_16Мы интересовались ситуацией во всём мире. Запомнился мне один юмористический случай. Это случилось во время одной лекции во время войны. Лектор обрушился на «фрицов» (так звали немцев во время войны), дети засмеявшись посмотрели на нашего Фрица. Лектор понял, что одного детдомовца так зовут, и добавил: «Я имею в виду немцев». Тогда поднялся громкий смех, так как наш Фриц был немцем.

У этого Фрица интересная судьба. Он, как много старшеклассников и бывших воспитанников детдома, добровольно вступил в ряды Красной Армии. Они сражались на фронте или в тылу у врага. Многие из них погибли.

Известна судьба Курта Рёмлинга, который был в партизанском отряде с Зоей Космодьемянской и, как она, погиб.

Потеряла свою молодую жизнь и Эльвира Айзеншнайдер, которая была сброшена на парашуте, чтобы вести подпольную работу в Германии (см.п.).

Погиб на фронте сын нашей воспитательницы Богдан Косабов, чьё имя, как и имена других павших детдомовцев, стоит на почётной доске в детдоме.

Фриц Штраубе был самым молодым эмигрантом, так как он в 11 лет самостоятельно перешёл грницу в Чехословакию. Его судьбу, в которой значительное место занимала его борьба в рядах Красной Армии, описали в своём документальном фильме известные режисёры ГДР Хайновски и Шойман (см.п.).

В детдоме в рамках нашего класса мы делали газетный обзор. У каждого была своя тема. Я следила за событиями в Югославии, особенно меня и всех нас интересовала партизанская война, о которой я потом сообщала, как и другие на свои темы. Потом мы говорили обо всём этом.

Замечательно было, когда моя мама и ещё одна женщина приехали к нам в 1944 году и рассказали о подпольной антифашистской борьбе в Германии и показали нам различные документы, как, например, в спичечных коробках передавали нужный материал или листовки и газеты на очень тонкой бумаге. Женщина рассказала нам, как готовится и распространяется этот материал, и отвечала на наши вопросы.

Забота о здоровье воспитанников

С утра мы ежедневно выходили на утреннюю зарядку. Это так привелось мне, что до сих пор я каждое утро — независимо от того, когда мне надо вставать — делаю зарядку. В детдоме был свой врач – Мария Михайловна Давыдова, которая постоянно заботилась о нашем здоровье.

Помню, как она брала меня с собой, когда выходила из дома, и я должна была пройти c ней некоторое время на свежем воздухе – я, кажется, не любила гулять, если погода была не особенно хорошая.

Ребята регулярно проходили медицинский осмотр и, если были обнаружены заражающие бациллы, то принимались соответвующие меры. Помню, что мы с Розой Стель сидели в карантине, потому что у нас были обнаружены бациллы дифтерии, хотя мы сами были здоровыми. Мы «страдали» от этого так как в это время снимался фильм о детдоме, в котором мы из-за этого не могли участвовать.

При болезнях, если они были не сложными, нас клали в изолятор, который находился в соседнем доме на территории детдома. Раз я лежала там одна и могла есть, сколько мне было угодно, и я объелась макаронами, которые я потом не могла есть, пока не наступили голодные военные годы. При сложных болезнях нас отвозили в городскую больницу. Я там лежала раз с желтухой.
ani_memo_17
На обед, который состоял из трёх блюд, нам давали рыбий жир, он считался полезным для здоровья, но большинство из нас не любила его. Мы тайно выливали его или давали его мальчику, который с удовольствием его пил.

Во время войны Мария Михайловна — наш врач — давала рыбий жир только особо слабым ребятам, так как его уже не было в таком большом количестве. Из нашего класса Роза Стель и я получали его. С куском посоленного хлеба мы шли к ней в её кабинет и с наслаждением принимали рыбий жир.

В столовой у нас висели лозунги: «В солонку пальцами не лазь, не заноси в солонку грязь!» и «Когда я ем, я глух и нем». Этот лозунг мы переделали в «Когда я кушаю, я говорю и слушаю». Паула Хохкепплер – наша немецкая преподавательница в детдоме – следила за тем, чтобы мы правильно сидели за столом, держались прямо, не ставя локти на стол.

Как мы проводили наше свободное время

Особенно мне запомнились наши игры и кружки. Замечательно было то, что я была там со многими детьми, с которыми я могла ежедневно играть и предпринимать кое-что интересное. Во что мы только не играли! Во скольких кружках не участвовали! Наши игры Прежде всего это были игры для большого количества детей.

Особенно я любила одну игру с мячом, которую, наверно, привезли немецкие дети в детдом. Играют две команды. Мячом надо сразить противника, ударив его мячом. Если противник хватает мяч, он сразу бросает его в другую сторону. Сражённые игроки уходят за поле противника. Если им удаётся сразить противника сзади, они возвращаются в своё поле. Проигрывает команда, потерявшая всех игроков. Немецкое название игры «Volkerball» (мяч народов).

Я любила эту игру, т.к. могла метко бросать и хорошо ловить мячи. Поэтому я часто была капитаном одной команды, а моя китайская подруга Ай-чин другой. Каждый из нас мог по очереди выбирать детей для своей команды из желающих играть. Эта игра называлась у нас «Долой империалистов», но только до того момента, когда западные державы открыли второй фронт. После этого мы должны были называть игру «Меткий удар».

Хорошо помню я игру «Казаки и разбойники». «Разбойники» прятали в одном месте, которое они называли «казакам», записку, в которой стояло следующее место и т.д. «Казаки» искали записки, пока в последней не стояло «ищите нас». Если они всех «разбойников» разыскивали, тогда победа была за ними, если нет, тогда они проигрывали игру.

Любили мы также игру, при которой мы бросали мяч на стену, складывая по-разному руки, сначала 10 раз потом 9, 8, 7 … 1, затем начиная с 9, с 8 и т.д. Если мяч падал, его брал следующий игрок. Побеждал тот, кто первым доходил до конца. Часто играли в скалки в разных вариантах и в прятки.

ani_memo_18Помню ещё одно занятие на свежем воздухе. У нас за домом был в лесу овраг, одна сторона которого была выше другой. С дерева одного берега протягивался канат до дерева на другой стороне. Мы брали в руки дугу, которая лежала на канате, и с высокого берега летели вниз. Было очень приятное ощущение.

В лес мы, конечно, ходили гулять, собирать ягоды и грибы или шли через лес на реку Талку, в которой мы купались с большой осторожностью, так как большинство из нас не умели плавать. Запомнился мне следующий случай: Мы сидели на берегу реки, как одна из нас подскользнулась в реке и начала тонуть. Моя подруга Ай-чин, не думая, бросилась в воду, хотя тоже не могла плавать, вошла по голову в реку, схватила девочку за руку и вытащила её. Мы восхищались её поступком.

Хочу описать ещё одну игру – не знаю, кто её ввёл, т.к. дети в детдоме были из почти 30 стран мира. Позже я поняла, что дух этой игры империалистический, т.к. игра была связана с «захватом чужих территорий». Как она игралась? На земле рисовались поля размером 1 на 0,5 м. в количестве желающих играть. Первый игрок бросал открытый карманный нож в поле соседа. Если нож стоял, игрок делил ножом поле, и соседу оставалась только одна часть поля, другая переходила ему. Он стирал линию между своим и завоеванным полем. Он мог это делать до тех пор, пока соседу не
оставалось столько земли, чтобы поставить на неё одну ногу. Тогда сосед выходил из игры. Если игрок с успехом бросал нож в поле через соседнее, тогда он завоёвывал «колонию». Если нож падал, он переходил в руки следующего игрока. Побеждал тот, кто захватывал поля всех других игроков.

Конечно, мы тоже играли в шахматы, в шашки, в квартеты, в карты, например, в «дурака», и другие игры. Особенно мы любили играть в домино двое против двоих. Как сегодня вижу перед собой: мы сидим на палубе парохода, который везёт нас по Волге, и играем в домино. Поездку по Волге я опишу позже.

Наши кружки

В детдоме мы могли участвовать во многих кружках. Знаменит был наш ритмический кружок, которым руководила очень умелая учительница. Она ставила с нами танцы разных национальностей. Помню болгарский танец, в котором участвовало 60 танцоров. Мы также танцевали разные сказки, например «Гуси, лебеди» и балеты под классическую музыку.

Помню танец под музыку Чайковского из балета «Щелкунчик». Старшие танцоры изображали цветными лентами пламя, а мы — малыши — искры. Для этого мы смастерили шары из газет и клея, на которые мы наклеили осколки зеркал и прикрепили к ним палки. В белых балетных платьях с двумя шарами в руках мы танцевали, и шары, на которых падал свет, блетели, как искры.

Наш кружок был одним из лучших в области и должен был принять участие в союзном смотре, который потом из-за войны не состоялся. Я неплохо танцевала, но во время войны, когда мы выступали в госпиталях в холодных помещениях, я часто была простужена, и Мария Михайловна запретила мне участие в этом кружке. После окончания войны я опять танцевала, но это получалось у меня уже не так хорошо.

Народные танцы в простых вариантах мы танцевали на наших праздниках наряду с вальсом, фокстротом и танго, которые мы разучивали друг с другом. Одному эстонскому народному танцу нас обучили эстонские солдаты, которые лежали в госпитале, превращённом из нашей 37-ой школы. Этот танец, как и некоторые другие, я ещё помню.
ani_memo_19
Ещё я участвовала в литературном кружке. Мы издавали собственный журнал, в котором помещали свои рассказы и стихи. Училась рисовать в ИЗО – кружок изобразительного искусства, вышивать, обвязывать платки , вязать крючком и шпицами в вышивальном кружке, играть на рояле и мандолине в музыкальном кружке.ani_memo_20

Был у нас и хор, но я в нём не участвовала, так как пела не очень хорошо, хотя любила петь и знала много текстов. В моём песеннике записано 87 текстов. Почерк очень мелкий, так как во время войны у нас было мало бумаги и почти не было тетрадей. Мы их мастерили из бумаги с обложками из газет. Две такие маленькие тетради по русскому языку и математике я часто показывала на беседах с немецкими школьниками о нашей жизни во время войны. К сожалению, их у меня уже нет.ani_memo_21

Наша библиотека

В детдоме была и своя библиотека с большим количеством книг и очень умелой библиотекаршей. В первом классе я хотела прочитать роман Виктор Гюго «Отверженные», по которому мы видели очень интересный фильм. Библиотекарша сказала мне, что только в 3ем классе я смогу понять содержание этой книги. Когда я наконец получила и прочитала этот роман, то должна была признать, что меня особенно интересовала судьба Гавроша, а что другие описания мне были не всегда понятны и казались мне скучными.

Наши праздники

ani_memo_22 Нашим любимым праздником была, конечно, Ёлка. В зрительном зале ставили большую ёлку, украшали её гирляндами, цветными шарами, сладостями, ватой. Мы наряжались разными костюмами с масками, которые снимали в 12 часов, накануне Нового года, поздравляли друг друга и приветствовали Деда Мороза и Снегурочку, которые появлялись на сцене.

Помню, раз мы втроём изображали разбойников и вели себя таким образом. Если кто-ни-будь хотел нас разоблачить, мы бежали в нижний этаж. Там были спальни мальчиков, чтобы все думали, что мы мальчики. Нам было очень весело.

С удовольствием мы отмечали День интердома 18-ого марта, который был одновременно Днём Коминтерна и Днём Парижской коммуны, в честь которой были, по-моему, выбраны два выше названных праздника.

Была, как всегда, программа самодеятельности и Сунара, которая приехала в интердом из Индонезии, каждый раз читала стихи:

На баррикаде, обагрённой невинной кровью парижан,
Был схвачен бледный, изнурённый её защитник мальчик Жак.
И офицер,нахмурив брови, спросил: «И ты в меня стрелял?»
«– Стрелял, но только не попал.»
«– Добро. Умри же, капитан мятежный,»
«- У этой стенки твой черёд!»

И мальчик видит, как мелькают прижавшись кругом огоньки
И падают и умирают и юноши, и старики.
И он умрёт. А мать просила вернуться в пять,
Часы дала и запретила на баррикадах ночевать.
Мальчик обратился к офицеру: «Позвольте мне часы отдать,»
«Живу я близко, у фонтана, одна минута и опять.»

«- А увильнуть хотел, плутишка.»«– Нет, я не скроюсь, никогда.»
« – Поверим, верно ли, плутишка, вернёшься умирать сюда.»
Солдаты засмеялись: «Хитрец, пошёл часы отдать.»
И трупы раненых смешались с тупыми шутками солдат.
Но смех, наверно, прекратился, когда Жак вторично появился,
Сказав: «Стреляйте, я готов!»

(Стихи я не совсем точно помню, но они меня всегда потрясали. Сунара читала их очень хорошо.)

ani_memo_23В зрительном зале нам регулярно показвали фильмы. Мы особенно любили фильмы о гражданской войне. Когда мы – малыши – не понимая, спрашивали старших: «Это красные или белые?», они иногда отвечали: «Зелёные», так как им надоедали наши вопросы. Понятия «Зелёные» для защитников природы тогда ещё не было.

Посещение родителей

Раз в месяц родители могли навещать нас, если не было карантина. Мама всегда приезжала, и мы не могли дождатся этого дня и бежали ей на встречу. Не только Эва и я, но и другие немецкие детдомовцы, которые знали маму по Берлину или Москве, приветствовали её. Всем нам она привозила подарки, обычно конфеты, которые мы могли делить с нашими товарищами по спальне – мы клали им их под подушки – и были довольны и не могли понять одну бабушку, которая заставляла внучку есть при ней всё самой.

В мае 1944 года, когда мама, вернувшись из Алма-Аты, смогла навестить нас после трёх лет разлуки, у нас были устные экзамены. Помню, мы ещё сидели в нашей классной комнате в детдоме, как прибежали ребята, крича: «Твоя мама приехала.» Сбежав с лестницы и выйдя из дома, я увидела маму с седыми волосами, и она показалась мне очень маленькой, так как я за эти годы выросла.

Моя воспитательница Свобода Благоевна Косабова позаботилась о том, чтобы меня на экзаменах вызывали первой, и после опроса я могла бежать к маме. Как мы проводили наши каникулы Как я уже писала, моя сестра Эва и я обычно ездили на каникулы к маме в Москву, в то время как детдомовцы отдыхали на даче.

Только в 1939 году в поездке в Армению, в город Кировокан мы хотели принять участие. Незабываема первая ночь – мы приехали в темноте – в которой слышался постоянный громкий шум. Утром мы узнали причину: рядом лилась горная речка. Было жарко, и в асфальте оставались следы от наших туфель.

Местность с горами и субтропическими растениями приводили нас в восторг. Но белый хлеб, который всегда давался, нам скоро надоел. Мы скучали по чёрному хлебу и сообщили это детдому. Вскоре мы получили оттуда черный хлеб в сушеном виде. Размочив его, мы с большим удовольствием его ели.

Поездка по Волге в 1946 году была для нас большим и незабываемым событием. От Кинешмы мы ехали до Астрахани и обратно, проезжая Горький, Казань, Ульяновск, Куйбышев, Саратов и Сталинград.

Что я особенно запомнила: уже в самом начале нашей поездки нам дали на обед манную кашу с маслом и сахаром. Как нам было вкусно после голодных военных лет! Замечательны были заходы солнца над рекой!

Во многих городах мы могли сходить и осматривать их. Развалины Сталинграда потрясли нас. От других городов у меня осталось мало впечатлений. Помню только, как мы в Ульяновске с трудом и в спешке взбирались по крутому берегу вверх, чтобы посмотреть дом, в котором родился Ленин. Но не добравшись до него, нам надо было возвращаться.

А в Куйбышеве мне одна цыганка предсказала, что у меня будет трое детей, а моего мужа будут звать Михаилом. Я действительно родила троих, но Михаилом зовут не моего мужа, а мужа моей младшей дочки.

Наша жизнь в годы войны

Однажды мы играли перед нашим домом – был замечательный солнечный день – мы целиком были погружены в наши игры, как нас позвали в дом. Это было 22-ого июня 1941 года, по-моему, в 11 часов утра. В нижнем вестибюле мы услышали из громкоговорителя речь Молотова и узнали, что фашистская Германия вероломно и нарушая пакт о ненападении напала на Советский Союз. Молотов закончил свою речь словами: «Наше дело правое, мы победим». Эти слова мне хорошо запомнились.

В годы войны мы голодали и мёрзли, хотя детдомы обеспечивались лучше, чем население. Особенно тяжело было нам зимой 1941-1942 года. Детдом хотели эвакуировать, так как фашистская армия стояла перед Москвой, не могла её занять и возможен был обход Москвы, тогда город Иваново стоял бы на её пути.

Мы готовились к отъезду и сидели на рюкзаках. Директор продал наши дрова, но мы остались – захватчики были отбиты – и нам нечем было топить, а зима была особенно строгая. Помню мы ложились спать в пальто и валенках, и раз кто-то поставил в спальню таз с горячими углями, и мы чуть не задохнулись.

В эту зиму школьное преподавание состоялось в детдоме и отдельных домах, в которые учителя по очереди ходили. Мы сидели в пальто и варежках. Несмотря на это мои пальцы — как и у многих других детей — замерзали и теряли чувство.

Ещё много лет спустя у меня при холоде желтели и отмирали пальцы, и было очень больно приводить их в чувство. Нам обычно хотелось есть, и мне запомнилось, как мы перед ужином стояли у немного тёплой трубы напротив нашей классной комнаты и сосали соль.

В 1946 году я получила советское гражданство, чем очень гордилась, цитируя слова Маяковского из его «Стихов о советском паспорте» (1929) «Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза».

В 1949 году, после основания Германской Демократической Республики, я сменила гражданство, так как считала, что должна остаться в Германии, хотя тогда ещё скучала по Союзу.

Как мы в годы войны работали в огороде, ходили в Семёновское обрабатывать картофельные поля, ездили на лесозаготовку я описала выше, также нашу учёбу и чем мы занимались в наше свободное время. Но ещё несколько слов о бомбёжках, которые, к счастью, были не многочисленны. В лесу рядом с детдомом были вырыты траншеи. При воздушных тревогах мы, старшие, бежали в дошкольное отделение, хватали подшефного нам малыша, одевали его, и бежали с ним в лес.

Во время войны мы в нашей швейной мастерской шили варежки и мешочки для табака для воинов Красной Армии. К подаркам мы прилагали письма письма и часто получали ответ.

Один солдат мне особенно запомнился. Его звали Михаил Егорович Соболев. Он несколько раз писал мне и раз даже послал письмо маме в Алма-Ату, хотя он знал, что мы немцы, а его семья осталась на Украине, которая находилась под немецкими захватчиками, и он боялся за их жизнь. К сожалению, он погиб на фронте, о чём мне сообщил его друг. Вообще, у нас, немцев, и в школе не было проблем. Все знали, что есть такие и такие немцы.

Мы все очень ждали конца войны и помню, как мы торжествовали при сдаче Берлина. По-моему, это было ночью, мальчики, у которых было радио, разбудили нас. Мы кричали, пели и танцевали.

Заключительное слово

Детдом — это моё детство и юношество, мои незабываемые замечательные годы в интернациональной семье в моей второй родине в Советском Союзе, гражданам которого я бесконечно благодарна за жизнь, за воспитание, за знания, полученные там. Детдомовцы – это мои сёстры и братья. Так чувствуют почти все.

Доказательством служат встречи детдовоцев в Берлине, которые проводятся регулягно, в Москве, в Иванове, в Праге и даже в Пекине, куда немецкие детдомовцы ездили в 1997 году и затем
принимали китайцев в Германии. Кроме того, мы переписываемся друг с другом и навещаем друг друга.
ani_memo_24
Если мы могли, мы ездили в Иваново. В 1964 моя сестра Эва с мужем навестила интердом и сделала следующие фотографии.
ani_memo_25
В 1975 году я впервые после 1946 года смогла приехать в детдом. После возвращения в Йену, где я в университете обучала будущих преподавателей русского языка, в университетской газете поместили эту статью (см. п.).

В 1983 году я участвовала с большой немецкой группой в паздновании по поводу 50-летия интердома и написала об этом статью (см. п.).

Приложение

ani_memo_27 ani_memo_28 ani_memo_29 ani_memo_30

ani_memo_26ani_memo_31

Книга о борьбе антифашистов в Германии, в которой рассказывается и о судьбе Эльвиры.
ani_memo_33

Телефильм о судьбе Фрица Штраубе.
ani_memo_32

Статья, которуя я написала в 1983 г., после посещения детдома по поводу его 50-летия.
ani_memo_34ani_memo_35

Письмо мамы.
ani_memo_36ani_memo_37ani_memo_38ani_memo_39

Черновик письма мамы в ЦК МОПР’а
ani_memo_40ani_memo_41

Добавить комментарий